01:28 

BananaIVI
Название: Занималась заря
Автор: BananaIVI
Фендом: Наруто
Персонажи: Сакура, Саске, Наруто; упоминается Киба
Пейринг: Саске/Сакура; упоминается Наруто/Хината
Рейтинг: R
Жанр: гет, ангст, херт/комфорт, пост-канон
Размер: мини
Саммари: Он исчезает не позже, чем через месяц после очередного появления, и каждый раз растворяется в гуще лесов, едва ступив за пределы селения, – разлука входит в привычку. На этот раз ей хочется сказать так много, но время течет слишком медленно.


Умение жить одним днем въелось в кожу, вросло в кости и растворилось в крови. Они все научились так — на войне. Плохо ли, хорошо, но иначе уже не могли... и не хотели.
(с)


***


Сакура бережно провела шершавой мочалкой по ключицам, протянула мыльный след до обеих лопаток, по очереди, затем старательно протерла плечи и безвольно опустила руки. Взгляд уткнулся в пенистую воду: ступни уже скрывались в ней по лодыжку, но еще можно было различить еле заметные остатки лака на ногтях. Кажется, Сакура нанесла его полтора месяца назад, когда подтягивать коленки к подбородку не было так проблематично.
Она не планировала мыть голову, но душевая трубка, как на зло, дернулась, и ее окатило мощным потоком воды. Мочалка выпала и поплыла в сторону подвижной воронки в конце ванны.
Сакура не двигалась.
Знала ли она, сколько времени прошло с последнего раза? Глупый вопрос. Четыре месяца, три недели, шесть дней, восемь часов, и не составило бы труда подсчитать даже минуты с секундами, но в ванной циферблата не было. Квартира и в целом выглядела достаточно скромно. Саске был аскетом до мозга костей во всем, что касалось удовольствий и эстетики. Бесчисленные походы сделали его ладони суше, волосы грубее, тело жилистее, взгляд холоднее. Но ошибется тот, кто упрекнет представителей клана Учиха в бесчувственности: полюбивший однажды за «свое» держится до конца, и Сакуре ли было не знать.
Можно ли вообще назвать их чувства любовью? Вполне.
...Или все же нет.
Хотя едва ли на этот вопрос найдется точный ответ, ведь в сущности кто такой человек, чтобы иметь дерзость сортировать чувства? Сакура знала одно – для Саске она со временем превратилась в то самое «свое», что требует бережного отношения, заботы, внимания, верности. И сейчас она носила под самым сердцем то, что уже через каких-то четыре месяца должно было стать новым неоспоримым символом их уз. Они разделили одну мечту на двоих, и каждый ухватил свою дольку счастья.
Впрочем, воздержание Саске явно не распространялось на дела плотские, о чем свидетельствовала глубокая выбоина в стене – угол несчастного стола, перманентно становившегося полем ожесточенных супружеских сражений, врезался в нее слишком яростно и слишком часто. «Полуночные сеансы» так же случались на кровати, диване, полу, кухонном столике, даже духовке; страдали стиральная машина, ванна, раковина, шкаф, подвесные полки, стеллажи. Ко всему прочему слышимость в жилом блоке стояла великолепная, это позволяло соседям снизу и сбоку (благо, последний этаж) оценивать ярчайшую палитру женских стонов самого разнообразного звучания. Сакура долгое время задавалась вопросом, откуда в муже столько неистовства и жадности до любовных утех, но со временем пришло понимание того, что именно так находит выход его безумная энергетика. Поначалу девушка со жгучим стыдом осознавала свою неспособность сравняться с Саске не только как шиноби, но и как любовницы. И, хотя однажды Саске в порыве столь редкой откровенности, на этот раз раззадоренной саке, признался, что в его жизни «женщина была, есть и будет лишь одна», Сакура старалась наверстать упущенное, стащила пару тематических книжек и даже пыталась стимулировать активность особыми техниками. Но со временем, подключая копившуюся годами нежность, природную гибкость и трепетность, она самостоятельно подстроилась под ритм реальности Саске и не без гордости отмечала, что с каждым новым «сеансом» дрожь мужа становится все более частой, а рычание – утробным.
Словом, интимный оборот жизни четы Учиха отличался особой пестротой. Некой перчинкой стал развеселый (по мнению Саске; Сакура же назвала его самым страшным своим кошмаром) инцидент, имевший место быть полгода назад. Тогда будущего Седьмого Хокаге, небезызвестного героя Войны и, наконец, спасителя всего мира привело в дом лучших друзей в полпервого ночи алкогольное опьянение, а так же неконтролируемое желание поделиться свежей новостью: он, Узумки Наруто, всего через восемь с половиной месяцев должен был стать отцом! Они с Хинатой заранее условились, что, если родится мальчик (в чем Наруто не сомневался), его назовут Боруто, девочка же получит имя Химавари. Засунув руки в карманы, распевая под нос задорную песенку и перескакивая через две ступеньки, будущий папа добрался до конечной точки своего хмельного путешествия и вдруг остановился как вкопанный. На то, что чакра друзей была какой-то не такой, как обычно, сгустившейся, напряженной, Наруто обратил внимание, ещё находясь на пролете между вторым и третьим этажом, но не придал этому значения. Теперь же он не просто понял, а услышал, что что-то здесь определенно не так. Очумелыми глазами он уставился на дверь, за которой совершалось нечто. Об этом свидетельствовали хриплые вскрики, стоны и рыки, а также подрагивания самой двери, в которую Саске усердно вколачивал свою податливую жену. Все еще находясь в оцепенении, Наруто непроизвольно то бледнел, то багровел, не в силах развернуться и уйти, ровно как и намекнуть на свое присутствие, и погружался в пучины мучительного смущения, понимая, что жалкие восемь сантиметров древесины отделяют его от того, свидетелем чего он не имел права становиться. Убедившись, что буря не стихает, Узумаки ретировался настолько быстро, насколько только позволял статус шиноби.
Стоит ли говорить, что утрированный анекдот за сутки разлетелся по всей Конохе. Всю первую неделю после казуса в глаза бывшему предмету обожания Наруто попросту не мог смотреть – ну не укладывалось в его соломенной голове, что Сакура-чан тоже выросла, тоже вступила в брак и тоже занималась любовью! Саске же прославился как «секс-машина» и «монстр», только девичьих писков со времен Академии поубавилось.
Ничто не забыто. В слово «монстр» теперь вкладывался двойственный смысл, отдающий горечью. Нередко в спину, а то и в лицо кидали полные ненависти взгляды, до слуха доносилось «подонок», «двуличный трус», «волк в овечьей шкуре». Безмолвное замаливание грехов и частые отлучки не помогли возродить образ несчастного, лишившегося целого клана и единственного в своем роде. Но Саске оно и не было нужно.
— Только не надо заводить шарманку, про то, что тебе плевать на чужое мнение, и бла-бла-бла, — мрачно говорил Наруто. В ответ слышалось фырканье и ничего больше. Саске действительно не заботило мнение окружающих, но порой давление и негатив угнетали. Времена менялись, новые ценности приходили на место старых, нестерпимо хотелось уверенности в завтрашнем дне.
И опять он находил успокоение в собственном доме, где с девяти вечера всегда уютно хлопотала жена. Иногда ее срочно вызывали посреди ночи, и тогда на следующий день вместо горячей свинины с тушеными овощами на ужин они ели рамен в соседней забегаловке. Там обязательно встречались знакомые, с которыми Сакура громко и оживленно что-то обсуждала и которые лично у Саске вызывали едва скрываемую неприязнь. Из старых товарищей ему удалось найти общий язык только с Шикамару и, на удивление, с Темари. Больше всех раздражал мутный тип по имени Сай, поначалу околачивавшийся с по-бабски открытым животом и тошнотворной улыбочкой на лице. Спустя некоторое время щеголь явно обновил гардероб, но мерзкая ухмылка стала еще шире.
Заново привыкнуть к некогда родной деревне и ее жителям оказалось легче, чем Саске хотелось бы. Здесь его истоки, история, здесь все то, что сформировало его как личность. За годы существования под опекой Орочимару он практически разучился улыбаться, но день за днем Наруто с энтузиазмом напоминал, как это делается.
И Сакура.
Саске не удалось уловить момент перелома, когда отношение к раздражающей напарнице плавно перетекло в иное русло, но факт оставался фактом. Возвращаясь из очередного путешествия, он искал в толпе ее жалобный, благоговейный взгляд. Саске выводили из себя собственные слабости. Он, привыкший всегда и со всеми соревноваться, не желал проигрывать этой волевой крикунье с маленькими натруженными ладошками, ведь – он был уверен – она не сомневается, что рано или поздно одержит победу. Так и случилось.
Саске – самый гордый и непреклонный из всех, кого пропускала через себя Коноха, оказался дважды сломлен: сначала заклятым другом, а затем будущей женой.

Сакура вздрогнула, словно очнувшись ото сна, и улыбнулась нахлынувшим воспоминаниям. Тяжелые струи продолжали сверлить затылок. Уровень воды успел подняться до колена.
Ловко выпрыгнув из ванны, Сакура соскочила на плитку, чуть не поскользнувшись, укуталась в просторный халат Саске, давно уже растерявший запах хозяина, и вышла в комнату, оттуда – на балкон. Стояла теплая июльская ночь. Бархатное небо освещал громадный желтый фонарь, на котором сейчас так легко было различить все неровности. Одного взгляда на него хватило, чтобы заставить ужасы Войны, озаряемой алой луной, вновь промелькнуть перед глазами.
Сакура поежилась.
Звезд не было видно, их пора еще наступит в августе, но кое-где уже мерцали серебристые кристаллики, и так хотелось протянуть руку и дотронуться хоть до одного, а если повезет, то ухватить парочку.
Откуда-то издалека донесся собачий лай и тут же стих. Сакура чуть наклонилась вперед и сощурилась, вглядываясь в темноту по левую сторону и споря с самой собой, не показалось ли. Лай повторился уже ближе и через несколько секунд раздался настолько громко, что в квартире снизу зажглась лампа – это стало ясно по обозначившемуся в ночном тумане свечению вокруг балкона. Акамару пролетел под окнами так стремительно, что различить что-либо, кроме хвоста и тряпки в клыках, смутно напоминающей штаны, оказалось невозможным. На пару мгновений все стихло, а затем из-за угла нетвердой рысцой выбежал разъяренный Киба. Он то ускорялся, то замедлялся, осматривая свои ноги, будто пытаясь удостовериться в том, что на нем действительно одни лишь сандалии, майка и боксеры, и все это не бред с похмелья.
Сакура не удержалась и прыснула. Киба, не останавливаясь, вскинул голову наверх, скривился, слабо махнул рукой и побежал еще быстрее.
— Чертов пес, попробуй только мой саке еще раз вылакать... — остаток гневной тирады утонул во мраке.
Снова воцарилась тишина. Свет снизу погас.
Сакура еще некоторое время стояла с улыбкой на лице и вдруг сникла. Голова сама повернулась в сторону скалы с Хокаге. Изваяние Какаши приковало взгляд. И снова призраки прошлого. Война с ее невозместимыми утратами, шрамами на теле и на душе, безвозвратно украденным детством, разбитыми и вновь собранными по кусочкам надеждами. Этот сорняк не выкорчевать из памяти, как ни пытайся.
Даже не сорняк. Целые колючие заросли, которые время от времени напоминают о себе и так и просят: дотронься до нас, дотронься снова!..
Сакура резко развернулась и кинулась в ванную. Тошнота подкатила незаметно и застала врасплох. Нет, это были вовсе не те физические спазмы, что скручивали тело буквально пару месяцев назад. Это было глубинное чувство, умышленно запрятанное подальше, поднимавшееся изнутри, копившееся днями, неделями и уже не находившее себе места на задворках сознания. Теперь оно рвалось наружу – с рыданиями и криками.
Сакура медленно осела по стенке в опустевшую ванну. По щеке пробежала горячая соленая капля.
Только не это.
Сакура яростно стерла ее, будто та грозилась въесться в кожу, включила воду и подставила лицо под струи.
Да, определенно, так лучше. Теперь хотя бы можно тешить себя иллюзией того, что это были никакие не... С... С-сл... Слезы. Мерзкое, гадкое, поганое слово для неверящих слабачек. Последний раз она плакала на своей свадьбе, причем от счастья. А это нечто странное... Что это?
Вот именно – что это за чувство?
Отпустившие на какое-то время эмоции собрались в тяжелый клубок и стали подниматься вверх по пищеводу: одиночество, горечь разлуки, обида. Крошащая внутренности, детская, слепая обида на то, что бросили и оставили в такой важный момент.
Сакура резко вдохнула и зажала рот рукой, а вторую интуитивно положила на живот. Ей все еще не верилось в то, что теперь она в ответе сразу за две жизни. Ей и не хотелось верить, что маленькое, совершенно бессознательное пока что подобие человека вынуждено делить с матерью муки ожидания, впитывать в плоть и кровь страдания до своего рождения.
Постепенно позывы стали утихать, и Сакура расслабилась. Нежно себя поглаживая, она представляла, что уже меньше, чем через полгода, будет ласкать и баюкать младенца. Их ребенка.
До сих пор осознание того, что она – жена Учиха Саске и будущая мать его детей, приходило урывками. Годы общения, калейдоскоп эмоций в итоге словно закрепили за Сакурой роль пищащего щенка в ногах своенравного хозяина. Даже примеряя новую фамилию, она чувствовала, что лишь обманывается надеждами на то, чтобы стать достойной супругой для своего идола. Несмотря на непростительные грехи, он был всем. И не было в Саске ничего, что бы Сакура не любила и что могло хотя бы поколебать его звание бога в ее глазах. Внешность, голос, манеры, то, как он хмурился, как самоотверженно сражался, остервенело натирал себя мочалкой два раза в день, властно целовал, пререкался, скрипел во сне зубами, месяцами пропадал – она умышленно на все это подписалась, и она будет это любить и терпеть, будет глотать до последней капли. Она знала, на что идет и с кем связывается. Это было самое осмысленное и вожделенное решение в ее жизни, и она наивно верила, что и Саске не совершал сделки с совестью.
Саске...
Рука непроизвольно спустилась вниз по животу и задержалась у бедра. Сакура стыдливо зажмурилась, коснулась себя, второй ладонью сжимая грудь, и дернулась от внезапной сладостной боли.
Образ блудного мужа в последнюю ночь перед очередным путешествием предстал в ее воображении во всей красе. В тот раз по ее вине они чуть не проломили диван.
Вернись... Ты так нужен... нам...
Облокотившись о бортик, запрокинув голову назад, сдерживая слезы, Сакура чувствовала себя одновременно бесконечно счастливой и так несправедливо несчастной. Она тонула.

***


Чужую чакру в своем доме Саске ощутил издалека. Смутно знакомая, но все равно неизвестная, она вселяла тревожные предчувствия. Очень слабая, будто что-то ее подавляло. Или кто-то.
То, что стояла ночь, было только на руку – никаких любопытных взглядов.
В несколько прыжков Саске преодолел оставшееся расстояние и, избегая малейших шорохов, вошел в квартиру. Представшая глазам картина только усилила подозрения: распахнутая балконная дверь, упаковки из-под продуктов быстрого питания, раскиданные по комнате, незаправленная кровать и, наконец, его халат, валяющийся посреди коридора так бесстыдно, будто его сбрасывали в страшной спешке. Дверь в ванную была закрыта, но под ней виднелась полоска света.
Саске нахмурился, позволяя морщинке меж бровей пролечь еще глубже, и решительно двинулся вперед. Если это шутка, то отнюдь не веселая, а если все так, как он предполагает... Для начала сойдет чидори, а дальше по настроению.
Тихий всхлип заставил его остановиться с протянутыми к дверной ручке пальцами и насторожиться. Всхлип повторился, потом снова, и снова, и снова, затем перешёл в рваный стон. Саске стоял не в силах пошевелиться. Закипающая ярость парализовала тело, и все, что он мог, – это бессильно слушать, как его жена все громче и непристойнее наслаждается выродком с хилой чакрой. Сакура чуть вскрикивала, и Саске готов был поклясться, что точно так же она вела себя с ним. Он с ужасом отогнал наваждение, в котором неверная жена извивается под каким-то сопливым ублюдком. Но еще страшнее было то, что он сам начинал заводиться.
Постепенно вздохи стихли, и наступила тишина. Странно, но второй голос не был различим.
Звенящее безмолвие разрезало одно тихое слово.
Это было его имя.
Саске распахнул дверь. Первым, что он увидел, были острые коленки Сакуры. Она сидела поперек ванны, спиной к нему, склонив голову с мокрыми прядями набок. По длинной шее и угловатым плечам было заметно, что она сильно похудела. Сакура была одна.
Саске испытал нечто, отдаленно напоминающее укол совести. Ну конечно! Как вообще он мог допустить, что эта напористая девушка, преданная ему телом и душой уже столько лет, станет якшаться с другими мужчинами в его отсутствие.
Тогда откуда это странное ощущение чужой чакры?
Сакура дернулась и со свистом выдохнула. Казалось, она не замечает присутствия мужа или находится в забытьи. Саске сделал несколько шагов вперед, склонился над ванной и вновь замер. На лбу выступила испарина.

Сердце пропустило удар.

***


Темно. Мокро. Холодно.
Сильные, уверенные руки легко подхватывают, словно тело весит не больше перышка, укутывают во что-то мягкое и несут. Шаги широкие и обеспокоенные, но в жестком сгибе локтей это ничуть не ощущается. Сухие пряди щекочут лоб, желание хихикнуть приходится подавить. К щеке прижимается чей-то нос, несколько раз острым кончиком очерчивает траекторию от скулы до подбородка. Обветренные губы нерешительно касаются краешка рта.
Руки осторожно опускают на что-то мягкое... Кровать. Сбивчивое, горячее дыхание ощущается на шее.
Не улыбнуться невозможно.
Все так же темно. Но тепло. И уютно.

Сакура беспокойно распахнула глаза и подскочила на кровати. Все еще стоял мрак, и она абсолютно точно помнила, что после сумасшествия в ванной так и не перебралась в спальню. Внезапная догадка отозвалась разрядом, прошедшим от подушечек пальцев до кончиков волос. Долго, умышленно растягивая время, Сакура поворачивалась, вынужденная закусить губу, чтобы не разреветься в очередной раз за эту ночь.
На стуле, справа от кровати, склонив голову на грудь, сидел Саске. Его волосы отросли и бросали тень на лицо, руки покрывали мозоли. Его одежда совсем потеряла вид и стала больше похожа на лохмотья. От Саске пахло землей и потом, и это было настолько непривычно, ведь всегда, сразу по возвращении, он шел смывать с себя походную копоть. Сакура испуганно протянула руку и попыталась позвать его, но из горла вырвался короткий сдавленный хрип.
Саске еле заметно вздрогнул и бесцветно посмотрел на жену исподлобья. Она покрылась мурашками под его пристальным взором, от которого уже успела отвыкнуть, но не отвернулась. Игра в гляделки продолжалась бы долго, до победы Саске, но он нарушил ее первой и отвел взгляд чуть в сторону. Сакура проследила за ним, залилась румянцем и попыталась натянуть одеяло до ушей, но он не позволил.
Саске, не отводя напряженных глаз, в которых, Сакура была уверена, сейчас читалось что-то доныне не изведанное, опустился на колени, осторожно прижался лбом к ее животу и застыл.
Было слышно, как тикают часы на комоде, как отчаянно бьется о стекло заплутавшая мошка.
Плечи Саске поднялись и медленно, тяжело опустились. Уголки рта дрогнули и поползли вверх, обнажая такую редкую, такую бесценную улыбку. Он беззвучно плакал.
Больше не в силах сдерживаться, Сакура запустила пальцы в его жесткие волосы и зарыдала в голос.

Утро мазнуло по небу первыми ало-рыжими всполохами. Занималась заря.



@музыка: Laurel — Fire Breather

@темы: SasuSaku, Сакура, Наруто, Саске, Naruto

URL
Комментарии
2014-11-23 в 14:38 

Мика.. Ангел..
...здесь уже никого не спасти.
Очень понравилось. :heart:

2014-11-23 в 16:43 

Терминал
Фаготы еще в рот не взяли, а тромбоны уже кончили.
Здорово.
И стиль приятный, и герои достаточно вхарактерные.

2015-10-25 в 23:43 

Это было офигенно! Характерные персонажи покорили. Спасибо за работу.

     

Мыслишки ~

главная